aye, this post!

Michael: кай говорит, что всё чудесно, и майкл почти сразу понимает, что это, разумеется, ложь. ладно, не совсем ложь — скорее то особенное состояние кая, когда он говорит правду таким тоном, будто это тщательно продуманная насмешка над самой реальностью. в его исполнении даже катастрофы обычно звучат как конфузная ситуация, рассказанный за бокалом вина, а уж тюрьма и подавно может превратиться в своеобразный курорт с неудачным меню. майкл смотрит на него чуть внимательнее, чем, возможно, следовало бы. взгляд задерживается на слишком знакомых деталях — на том, как кай кладёт руки на стол, как двигаются его пальцы, как уголки губ поднимаются в этой привычной ледяной улыбке. всё это выглядит настолько естественно, что на секунду кажется, будто они сидят не в унылом зале посещений королевской тюрьмы, а где-нибудь в очередной отвратительной кофейне рядом с университетом, где кай обычно комментировал окружающих так, словно те были плохо написанными персонажами дешёвого романа. тяжело признаться – майкл в эти моменты чувствовал себя спокойно, словно понимание, что рядом сеймур с такой же иголкой внутри, делали его меняя колким в собственных глазах.